 |
  |
 |
|
 |
 |
|
О Наде Курбатовой вспоминает
Николай Матвеевич ЛЕВЧИШИН:
Надя Курбатова. Так получилось, что это была очень короткая, трудная жизнь, в окружении не понимающих ее людей, одинокая, как и у других талантливых людей, чужих в этом мире.
Хорошо ли я знал Надю? И да, и нет. Ко мне в мастерскую ее привели в 16. Это был страшно затравленный людским непониманием человек. В мастерской она увидела иной мир, не такой, какой знала. Здесь ее убедили окончить вечернюю школу, поскольку обычную она вынуждена была оставить в силу определенных обстоятельств. В мастерской, учась рисовать, она начала открываться как личность. Выяснилось, что Надя пишет очень талантливые стихи, но чувствовалась нехватка знаний, общей культуры. Я начал приносить ей книги из своей библиотеки. Жажда знаний была такой огромной, что всю свою минимальную пенсию Надя тратила на покупку книг. С новым приобретением летела в мастерскую, чтобы разделить со мной радость от того, что было для нее настоящим счастьем.
Постепенно круг Надиных интересов расширился. Она стала интересоваться не только поэзией и литературой, но и постигать религию, философию… Приходила в мастерскую — и мы часами разговаривали на темы, которые ее волновали, или слушали джаз, который она очень любила. У Нади развилась изумительная память. Однажды она пять часов подряд читала мне стихи (не свои — Ахматовой, Цветаевой, Пастернака…) и даже (наизусть) — почти весь сценарий «Андрея Рублева» Тарковского.
О Наде я мог бы долго рассказывать… О том, как в лютый мороз она добиралась в мастерскую, чтобы показать новые стихи или работы, которые сделала накануне ночью. О том, как ее маленькая комнатка была и тюрьмой, и огромным миром колоссальной творческой натуры — вместилищем боли, вынужденного одиночества, понимания и творчества в таких материях и плоскостях, которые для нормальных людей являются лишними и недоступными. Надя была способна и как поэт, и как художник, она пыталась и очень хотела пройти с нами академическую школу рисования.
Надя знала о своей обреченности, и мне огромного труда стоило убеждать ее, что жить стоит. Отчаяние и желание покончить с собой были жуткими. Будучи от природы очень разносторонне одаренным человеком, она не успела раскрыться. Жизнь и люди обошлись с Надей не лучшим образом. Поэзию она уничтожала часто сама, считая несовершенной, а живописное наследие Нади, которое я видел, было уничтожено другими. В отличие от рукописей, которые «не горят», живопись Нади утрачена почти полностью.
В последние годы жизни Надя прочитала на вокзальной стене фразу, которая потрясла ее и которая никогда не могла быть реализованной в ее жизни: «НАДЯ, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ».
Н.Левчишин — художник, учитель и друг Нади.
Пояснение Галины Тихоновны КУРБАТОВОЙ:
Николай Матвеевич сыграл огромную роль в жизни Нади Курбатовой, нашей дочери. Он был ее духовным наставником, Учителем с большой буквы. При его помощи и поддержке Надя достигла больших успехов в графике и развилась как творческая, духовно богатая личность. За все это я бесконечно благодарна Николаю Матвеевичу, о чем говорила ему сама при нашей встрече после смерти Нади. Я обещала Николаю Матвеевичу, что при первой же возможности предам гласности его свидетельство.
В своем тексте он рисует очень мрачную картину Надиной жизни, сгущая краски и отзываясь о нас так, словно мы являлись ее недоброжелателями. На самом деле Надя была веселым и открытым человеком, только в последние годы жизни все чаще ощущала близкий конец и даже пыталась покончить с собой. В последние страшные полтора года, когда Надя ослепла и страдала от болей, никто из бывших друзей (кроме школьной подруги Зои), в том числе и Николай Матвеевич, не вспомнил о ней и не пришел проведать. Приходили совсем чужие люди, сулившие утешение в беде. Они убедили меня, что для спасения души и, возможно, исцеления нашей дочери необходимо физически избавиться от тех ее работ, которые, по их мнению, навеяны дьявольской потусторонней силой. Я была в отчаянии и дала согласие. Надя о случившемся не узнала. А я до сих пор помню пережитый мной тогда ужас, сердечную боль, отчаяние.
Неправда, что наследие Нади уничтожено почти полностью. Я много раз перебирала все ее работы, носила их показывать разным людям. И утверждаю, что осталось примерно половина графики, большая часть живописи и пастели.
Не хотелось бы публично вспоминать об этом, без нужды ворошить горькое прошлое. Надя постоянно живет во мне как чистый и светлый образ, пример творческого горения. Мужественный человек, любящий весь мир, который она вместила в свое большое сердце.
|
|
|
|
|
|
